Просыпаться в Беларуси - тяжкая работа:
 даже если в день весенний солнце на ходу,
 на душе тоска такая, словно умер кто-то,
 и такой на сердце ужас, словно ты в аду.
 Разглядеть не успеваешь ни весны, ни солнца -
 сразу думаешь, едва лишь отошёл от сна:
 «Кто-то в душном автозаке в этот миг трясётся,
 а кого-то на допросе довели до дна».
 В интернет заходишь срочно, и с досадой снова
 убеждаешься: ну точно, загребли троих -
 одного за флаг в окошке, за портрет другого,
 ну а третьего за то, что был соседом их.
 А, нет-нет, ещё четвёртый пришпандорен делом -
 он копал страшенный погреб через всю страну,
 наше шчасце вражьим джипом задавить хотел он
 (хвори, мор, неурожаи тож ему в вину).
 Как отравленные воды сточного колодца
 мимо нас слякочут годы, полные гнилья.
 Добрым, умным, честным людям - что нам остаётся?
 Ждать и верить, что не вечна слякота сия.
 Завтра будет всё иначе: завтра - не сегодня.
 А сегодня бог не выдаст, таракан не съест.
 Просыпаться в Беларуси - каторга Господня.
 Просыпаться в Беларуси - непосильный крест

03.05.2020

Празднику душа почти не рада —
целый год дубасили по ней.
Этот год был хуже камнепада,
урагана лютого страшней.
Были дни извилисты и мглисты,
не желал таких бы никому —
а потом нагрянули фашисты,
и вообще настал п…ц всему.
Разразилась каверзная схизма —
мы с одной, разумной, стороны,
а с другой кромешники фашизма,
записные нелюди страны.
Всё бы им кого-нибудь калечить,
всё брехать бы тупо да лажать.
«Мы в стране парадак абеспечым,
и не смей, народец, возражать!»
Но народ теперь у нас отважный,
ибо знает каждый человек,
что фашисты кончатся однажды,
а страна останется навек.
Тараканы, бусики, «Массандры» —
всё уйдёт как мусор в сизый дым,
и душа покатится на санках
по дорогам праздничным прямым.

28 декабря

Скажи, Отечество моё,
несогласуемое с веком,
как получилось, что зверьё
прибрало власть над человеком?
Я знаю многие края,
во многих сам бывал отчасти —
такого лютого зверья
нигде не видел я у власти.
Пройдут часы, пройдут года,
земля очистится от крови,
но ни за что и никогда
мы не забудем этой нови,
надежд и ужасов её
под звуки выстрелов и стонов.
Скажи, Отечество моё,
каких ещё нам ждать драконов?
12 августа

 

***

От восторга к отчаянью,
от веселья к тоске
мы сегодня качаемся
как бычок на доске.

Минск ли, Гомель ли, Гродно ли,
ждёт успех нас, конечно —
если вера не дрогнет и
не угаснет надежда.
19 августа  

***
Не ноем, не бздим, не сдаёмся —
ни шанса врагу не дадим.
Эх, как же мы, братцы, напьёмся,
когда всех врагов победим!
За нашу и вашу свободу,
добытую кровью подчас,
мы пить будем точно не воду
и уж не по ложке за час.
Готовьте великие кружки,
не менее литра объём —
заздравим, друзья и подружки,
в отечестве вольном своём.
Нас ночь ещё гонит на казни,
но утро уже у дверей.
Да будет же светел наш праздник!
Да сбудется он поскорей!
1 сентября  

***

Вот и хочется что-то большое сказать,
да унынье мешает два слова связать —
мало что ли есть поводов ныне
для мешающих слову уныний?
Здесь мерзавцы царят и творят беспредел,
дыбом волосы днесь от речей их и дел —
что ещё кроме этого скажешь?
Сразу и… не придумаешь даже ж.
3 сентября  

***
Разверзлась беззаконий грязь,
и ложью дышит каждый атом.
Нет веры даже слову «Связь»
в году две тысячи двадцатом.
Подъедет серый микробус,
оттуда выпрыгнут зверюги,
и ты познаешь, белорус,
все элементы Кали-юги.
В какой стране ещё вот так
свободу в грудь пинают берцем?
Ликует истово ГУЛАГ,
и аплодирует Освенцим,
любуясь, как их ипостась
даёт ежа воспрявшим массам…
…и торжествующая мразь
всё тошнотворней с каждым часом.
7 сентября  

***
Дата летит за датой.
Месит руду вода.
«В этой стране проклятой…» —
фраза на все года.
Девки меняют платья.
Деньги меняют цвет.
Лишь кандалам проклятья
сносу всё нет и нет.
Здесь не в почёте совесть.
Здесь не в зачёте ум.
Мерзости властной окись
будни свела в поглум.
Дурь вековая свята
и немота в цене
в этой стране проклятой,
в бедной моей стране.


9 сентября  
***
Всем известный Пиночет
правил лишь 16 лет.
Лишь 16 лет страну
он размазывал по дну.
Но и этого стране
уж хватило-то вполне.
И страна ему в ответ,
наконец, сказала: «Нет».
Ну а мы сносили жесть,
не 16 — двадцать шесть.
Двадцать шесть бедовых вех.
Двадцать шесть гнилых прорех.
Всё терпели, всё молчали,
головой тайком качали.
Дальше этого, друзья,
нам терпеть никак нельзя.
Если Чили соскочили,
чем мы хуже этих Чили?
Чили-Чили-чилибом,
Пиночеты, go home!
11 сентября  

***

Понять непросто одним умом,
как жили люди в 37-м,
где, на помине ночном легки,
кружили чёрные воронки,
и бил по нервам дверной звонок,
досрочным снегом клеймя висок,
и отовсюду ломилась тьма —
Лубянка, Бутово, Колыма —
и таял в душах последний свет,
и всем казалось, надежды нет:
всё было колом и колтуном
в том жутком, подлом 37-м.
Но можно сердце в кулак собрать
и эту жуть наяву познать —
махнуть, до Минска купив билет,
назад на восемь десятков лет,
туда, где всё и поныне так:
совок, колхоз, агитпроп, ГУЛАГ,
и лютых пыток резва юла,
и белых ниток полны дела,
и тьме гнетущей верны вожди,
и доли лучшей при них не жди,
и глушат люди тоску вином:
«Так жили только в 37-м».
А впрочем, есть и благая весть —
не безгранична такая жесть:
пускай не сразу, не по прямой,
но завершился 37-й,
и расступился помалу мрак,
и обвалился с углов ГУЛАГ,
а там накрылся и сам совок.
Пробьёт и нашей мороке срок,
и тьму наотмашь развеет свет.
Поймёт ли кто-то, спустя сто лет,
как явь зияла нам страшным сном
в 20-м словно в 37-м?

14 октября 

***
Вероятность мала весьма,
но меркуется мне порой,
мы живём в сериале «Тьма»
с временнóю его петлёй,
и любой несусветный вздор,
надрывающий ором мир,
просто сумма кротовых нор,
червоточин и прочих дыр.
19 октября 

***
Идиоты: «Аты-баты,
дым, гранаты, пули, плен».
А в ответ им: «Куропаты,
разум, воля, перемен».
Кто резонней в этом споре,
у меня сомнений нет:
тьма рычит и сеет горе,
но её осилит свет.
1 ноября
***

Сон разума чудовищ породил,
а спал он, между прочим, четверть века —
теперь их в нашей жизни пруд пруди,
по бусику, считай, на человека.
Злодейством и бедой грохочет век.
Но мы ещё увидим, как сквозь громы
чудовищ побеждает человек
и разум выбирается из комы.
13 ноября

***
Нас судьба зимой и летом,
дни и ночи напролёт,
бьёт по лбу тупым предметом,
оклематься не даёт.
Эта боль неумолима
двадцать шесть кромешных лет:
«Не отдам своих любимых!» —
говорит тупой предмет.
19 ноября

***
Всё плохое когда-нибудь кончится.
Верить в это отчаянно хочется,
мониторить седые пророчества
на предмет утвердительных строф,
утешать себя скудными фактами —
прецеденты имелись, мол, так-то вот —
пессимистов и циников крафтовых
отшивать громогласным «Fuck off!»
Всё плохое и правда кончается,
хэппи-энд однозначно случается,
долгожданное солнце включается
посреди остобрыдевшей тьмы.
Ложь, жестокость, безмозглость пещерная
точно кончатся в час предначертанный —
только есть вероятность плачевная,
что до этого кончимся мы.

***
Рабочий комбез нацепил Дед Мороз
и тащит подарки под ёлку —
кому-то с волшебной трубой пылесос,
кому-то с принтами футболку.
А нам бы сейчас телевизор такой,
в котором на праздник морозный
поздравил бы нас президент молодой,
а старый вернулся в колхоз бы.

26 декабря

Празднику душа почти не рада —
целый год дубасили по ней.
Этот год был хуже камнепада,
урагана лютого страшней.

Были дни извилисты и мглисты,
не желал таких бы никому —
а потом нагрянули фашисты,
и вообще настал п…ц всему.

Разразилась каверзная схизма —
мы с одной, разумной, стороны,
а с другой кромешники фашизма,
записные нелюди страны.

Всё бы им кого-нибудь калечить,
всё брехать бы тупо да лажать.
«Мы в стране парадак абеспечым,
и не смей, народец, возражать!»

Но народ теперь у нас отважный,
ибо знает каждый человек,
что фашисты кончатся однажды,
а страна останется навек.

Тараканы, бусики, «Массандры» —
всё уйдёт как мусор в сизый дым,
и душа покатится на санках
по дорогам праздничным прямым.





Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *